Карта Грузии Схема метро Клавиатура Транслит Гостиницы
Сейчас посетителей на сайте: 2
Обновления Сообщения Гостевая книга Вход на сайт


Мастер и Маргарита

/ фрагмент /


... Обратив свой взор к подножию холма, Левий приковался к тому месту, где
стоял, рассыпавшись, кавалерийский полк, и увидел, что там произошли
значительные изменения.
С высоты Левию удалось хорошо рассмотреть, как
солдаты суетились, выдергивая пики из земли, как набрасывали на себя плащи,
как коноводы бежали к дороге рысцой, ведя на поводу вороных лошадей. Полк
снимался, это было ясно. Левий, защищаясь от бьющей в лицо пыли рукой,
отплевываясь, старался сообразить, что бы это значило, что кавалерия
собирается уходить? Он перевел взгляд повыше и разглядел фигурку в багряной
военной хламиде, поднимающуюся к площадке казни. И тут от предчувствия
радостного конца похолодело сердце бывшего сборщика.
Подымавшийся на гору в пятом часу страданий разбойников был командир
когорты, прискакавший из Ершалаима в сопровождении ординарца. Цепь солдат по
мановению Крысобоя разомкнулась, и кентурион отдал честь трибуну. Тот,
отведя Крысобоя в сторону, что-то прошептал ему. Кентурион вторично отдал
честь и двинулся к группе палачей, сидящих на камнях у подножий столбов.
Трибун же направил свои шаги к тому, кто сидел на трехногом табурете, и
сидящий вежливо поднялся навстречу трибуну. И ему что-то негромко сказал
трибун, и оба они пошли к столбам. К ним присоединился и начальник храмовой
стражи.
Крысобой, брезгливо покосившись на грязные тряпки, бывшие недавно
одеждой преступников, от которой отказались палачи, отозвал двух из них и
приказал:
-- За мною!
С ближайшего столба доносилась хриплая бессмысленная песенка.
Повешенный на нем Гестас к концу третьего часа казни сошел с ума от мух и
солнца и теперь тихо пел что-то про виноград, но головою, покрытой чалмой,
изредка все-таки покачивал, и тогда мухи вяло поднимались с его лица и
возвращались на него опять.
Дисмас на втором столбе страдал более двух других, потому что его не
одолевало забытье, и он качал головой, часто и мерно, то вправо, то влево,
чтобы ухом ударять по плечу.
Счастливее двух других был Иешуа. В первый же час его стали поражать
обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в размотавшейся чалме.
Мухи и слепни поэтому совершенно облепили его, так что лицо его исчезло под
черной шевелящейся массой. В паху, и на животе, и под мышками сидели жирные
слепни и сосали желтое обнаженное тело.
Повинуясь жестам человека в капюшоне, один из палачей взял копье, а
другой поднес к столбу ведро и губку. Первый из палачей поднял копье и
постучал им сперва по одной, потом по другой руке Иешуа, вытянутым и
привязанным веревками к поперечной перекладине столба. Тело с выпятившимися
ребрами вздрогнуло. Палач провел концом копья по животу. Тогда Иешуа поднял
голову, и мухи с гуденьем снялись, и открылось лицо повешенного, распухшее
от укусов, с заплывшими глазами, неузнаваемое лицо.
Разлепив веки, Га-Ноцри глянул вниз. Глаза его, обычно ясные, теперь
были мутноваты.
-- Га-Ноцри! -- сказал палач.
Га-Ноцри шевельнул вспухшими губами и отозвался хриплым разбойничьим
голосом:
-- Что тебе надо? Зачем подошел ко мне?
-- Пей! -- сказал палач, и пропитанная водою губка на конце копья
поднялась к губам Иешуа. Радость сверкнула у того в глазах, он прильнул к
губке и с жадностью начал впитывать влагу. С соседнего столба донесся голос
Дисмаса:
-- Несправедливость! Я такой же разбойник, как и он.
Дисмас напрягся, но шевельнуться не смог, руки его в трех местах на
перекладине держали веревочные кольца. Он втянул живот, ногтями вцепился в
концы перекладин, голову держал повернутой к столбу Иешуа, злоба пылала в
глазах Дисмаса.
Пыльная туча накрыла площадку, сильно потемнело. Когда пыль унеслась,
кентурион крикнул:
-- Молчать на втором столбе!
Дисмас умолк, Иешуа оторвался от губки и, стараясь, чтобы голос его
звучал ласково и убедительно, и не добившись этого, хрипло попросил палача:
-- Дай попить ему.
Становилось все темнее. Туча залила уже полнеба, стремясь к Ершалаиму,
белые кипящие облака неслись впереди наполненной черной влагой и огнем тучи.
Сверкнуло и ударило над самым холмом. Палач снял губку с копья.
-- Славь великодушного игемона! -- торжественно шепнул он и тихонько
кольнул Иешуа в сердце. Тот дрогнул, шепнул:
-- Игемон...
Кровь побежала по его животу, нижняя челюсть судорожно дрогнула, и
голова его повисла.
При втором громовом ударе палач уже поил Дисмаса и с теми же словами:
-- Славь игемона! -- убил его.
Гестас, лишенный рассудка, испуганно вскрикнул, лишь только палач
оказался около него, но, когда губка коснулась его губ, прорычал что-то и
вцепился в нее зубами. Через несколько секунд обвисло и его тело, сколько
позволяли веревки.
Человек в капюшоне шел по следам палача и кентуриона, а за ним
начальник храмовой стражи. Остановившись у первого столба, человек в
капюшоне внимательно оглядел окровавленного Иешуа, тронул белой рукой ступню
и сказал спутникам:
-- Мертв.
То же повторилось и у двух других столбов.
После этого трибун сделал знак кентуриону и, повернувшись, начал
уходить с вершины вместе с начальником храмовой стражи и человеком в
капюшоне. Настала полутьма, и молнии бороздили черное небо. Из него вдруг
брызнуло огнем, и крик кентуриона: "Снимай цепь!" -- утонул в грохоте.
Счастливые солдаты кинулись бежать с холма, надевая шлемы. Тьма накрыла
Ершалаим.
Ливень хлынул внезапно и застал кентурии на полдороге на холме. Вода
обрушилась так страшно, что, когда солдаты бежали книзу, им вдогонку уже
летели бушующие потоки.
Солдаты скользили и падали на размокшей глине, спеша
на ровную дорогу, по которой -- уже чуть видная в пелене воды -- уходила в
Ершалаим до нитки мокрая конница.
Через несколько минут в дымном зареве
грозы, воды и огня на холме остался только один человек. Потрясая недаром
украденным ножом, срываясь со скользких уступов, цепляясь за что попало,
иногда ползя на коленях, он стремился к столбам.
Он то пропадал в полной
мгле, то вдруг освещался трепещущим светом...



Комментарии
Требуется авторизация






© Copyright www.kolheti.com internet gold. All rights reserved.