Карта Грузии Схема метро Клавиатура Транслит Гостиницы
Сейчас посетителей на сайте: 3
Обновления Сообщения Гостевая книга Вход на сайт

Фольф Мессинг - О самом себе
/ Литературная запись Михаила Васильева 1964-1965 /

Глава I. Годы и встречи. Часть 5.

Назад //\\ Далее


Так кончилось мое детство. Пожалуй, точнее, у меня не было детства. Была холодная жестокость озлобленного жизнью отца. Была убивающая душу зубрежка в хедере.
Только редкие и торопливые ласки матери могу я вспомнить тепло. А впереди была трудная кочевая жизнь, полная взлетов и падений, успехов и огорчений. Впрочем, вряд ли бы согласился я и сегодня сменить ее на любую другую.
Берлин... Много позже я полюбил этот своеобразный, чуть сумрачный город.
Конечно, я имею в виду довоенный Берлин; в последние десятилетия я не был в нем.
А тогда, в мой первый приезд, он не мог не ошеломить меня, не потрясти своей огромностью, людностью, шумом и абсолютным, как казалось, равнодушием ко мне...
Я знал, что на Драгунштрассе останавливаются люди, приезжавшие из нашего городка, и нашел эту улицу. Вскоре я устроился посыльным в доме приезжих. Носил вещи, пакеты, мыл посуду, чистил обувь.
Это были, пожалуй, самые трудные дни в моей нелегкой жизни. Конечно, голодать я умел и до этого, и поэтому хлеб, зарабатываемый своим трудом, был особенно сладок.
Но уж очень мало было этого хлеба! Все кончилось бы, вероятно, весьма трагически, если бы не случай...

Однажды меня послали с пакетом в один из пригородов. Это случилось примерно на пятый месяц после того, как я ушел из дома.
Прямо на берлинской мостовой я упал в голодном обмороке.
Привезли в больницу. Обморок не проходит. Пульса нет, дыхания нет... Тело холодное...
Особенно это никого не взволновало и никого не беспокоило. Перенесли меня в морг... И могли бы легко похоронить в общей могиле, если бы какой-то студент не заметил, что сердце у меня все-таки бьется.
Почти неуловимо, очень редко, но бьется...
Привел меня в сознание на третьи сутки профессор Абель.
Это был талантливый психиатр и невропатолог, пользовавшийся известностью в своих кругах.
Ему было лет 45. Был он невысокого роста. Помню хорошо его полное лицо с внимательными глазами, обрамленное пышными бакенбардами. Видимо, ему я обязан не только жизнью, но и открытием своих способностей и их развитием.
Абель объяснил мне, что я находился в состоянии летаргии, вызванной малокровием, истощением, нервными потрясениями.
Его очень удивила открывавшаяся у меня способность полностью управлять своим организмом.
От него я впервые услышал слово медиум. Он сказал:
- Вы - удивительный медиум...
Тогда я еще не знал значения этого слова. Абель начал ставить со мной опыты.
Прежде всего он старался привить мне чувство уверенности в себе, в свои силы.
Он сказал, что я могу приказать себе все, что только мне захочется.
Вместе со своим другом и коллегой профессором-психиатром Шмиттом Абель проводил со мной опыты внушения.
Жена Шмитта отдавала мне мысленные приказания, я выполнял их. Эта дама, я даже не помню ее имени, была моим первым индуктором.

Первый опыт был таким. В печку спрятали серебряную монету, но достать я должен был ее не через дверцу, а выломав молотком один кафель в стенке.
Это было задумано специально, чтобы не было сомнений в том, что я принял мысленно приказ, а не догадался о нем. И мне пришлось взять молоток, разбить кафель и достать через образовавшееся отверстие монету.
Мне кажется, с этих людей, с улыбки Абеля начала мне улыбаться жизнь. Абель познакомил меня и с первым моим импресарио господином Цельмейстером.
Это был очень высокий, стройный и красивый мужчина лет 35 от роду - представительность не менее важная сторона в работе импресарио, чем талантливость его подопечных актеров.
Господин Цельмейстер любил повторять фразу: Надо работать и жить! Понимал он ее своеобразно. Обязанность работать он предоставлял своим подопечным. Себе он оставлял право жить, понимаемое весьма узко.
Он любил хороший стол, марочные вина, красивых женщин... И имел все это в течение длительного ряда лет за мой счет.
Он сразу же продал меня в берлинский паноптикум.
Еженедельно в пятницу утром, до того как раскрывались ворота паноптикума, я ложился в хрустальный гроб и приводил себя в каталептическое состояние. Я буду дальше говорить об этом состоянии, сейчас же ограничусь сообщением, что в течение трех суток - с утра до вечера - я должен был лежать совершенно неподвижно.
И по внешнему виду меня нельзя было отличить от покойника.


Назад // Глава I. Годы и встречи. Часть 5. \\ Далее






Вас так же может заинтересовать:

Dragon SpaceX

Грузия. Дома юстиции.

Время

На солнечных батареях

Хадж в Мекку






Комментарии
Требуется авторизация



© Copyright www.kolheti.com internet gold. All rights reserved.